Списанные

Во Внукове сценариста Сергея Свиридова, вылетавшего в Крым на детский кинофестиваль с картиной “Маленькое чудо”, задержали на границе.
Свиридов поздоровался с добродушной блондинистой пограничницей, протянул ей загранпаспорт (можно бы­ло лететь с российским, но Свиридову нравилось думать, что он представляет работу за границей) и приготовился ждать. Обычно процедура занимала не более минуты. Блондинка, однако, вгляделась в документ, сверилась с увесистым талмудом, потом с двумя списками в полиэти­леновых папках, потом куда-то позвонила и зачитала свиридовские данные. Свиридова испугало не это, а взгляд, которым она уперлась в него после этих процедур. Обыч­но в случае непредвиденной задержки — мало ли, фами­лия совпала с подозрительной, — погранцы смотрели ви­новато: свои люди, формальность. Теперь же на Свиридо­ва смотрели с выражением, слишком ему знакомым по генетической памяти: “Будем признаваться или дальше обманывать органы?”.
— Что-нибудь не так? — с отвратительной заискиваю­щей интонацией спросил Свиридов.
— Вам все скажут, — ответила пограничница, чье доб­родушие мигом испарилось. Свиридов хорошо знал, как это бывает. На таких должностях добрых не держат, да они и не пойдут.
— Но в чем дело? — все еще мирно спросил он. — Доку­мент неправильный?
— Отойдите в сторону и ждите, — сказала она уже с раздражением. — Через пять минут перезвонят, и прой­дете.
—А кто вам должен перезвонить?
—Не мешайте проходу! — прикрикнула она. Свиридов шагнул в сторону, пропуская потную мамашу с вялым мальчиком лет трех.
Беспомощно распяленный пас­порт сценариста остался лежать перед пограничницей. Яс­но было, что Свиридов уже никуда не денется, так и будет стоять в сторонке. Он был привязан за паспорт. Слава богу, он один летел от группы: издевательствам не было бы конца. “А я всегда знал, что Серый неблагонадежен. У него в пузе наркотики, девушка, проверьте пузо!” Мимо прошел кино­критик Лосев, неприятный человек с энтевешным про­шлым. Вел на старом НТВ информационную кинопрограм­му “Куда пойти”, над названием которой сам без устали ка­ламбурил. Tип был скользкий — из тех, что всегда ругают власть, но им ничего за это не бывает. После разгона он спо­койно устроился на ТВЦ, но так и ходил в ореоле гонимого.
—Что, Сережа, — сказал он сочувственно, — за грани­цу не пускают?
—Да вот, — не желая откровенничать, неопределенно ответил Свиридов.
—Девушка, вы его что, не знаете? — спросил Лосев по­граничнику, — Благонадежнейший малый, сценарист сери­ала “Погибель Отечества”. Не смотрели?
—Проходите, — нелюбезно сказала пограничница Лосе­ву, с силой проштамповывая его паспорт, пухлый от вклеен­ных виз. Лосев не вылезал с международных фестивалей, эстет гребаный.
—Ну давай, — с тайным торжеством произнес Лосев, помахал Свиридову и прошел мимо.
Прошли еще двое, один задел Свиридова тяжелым чемо­даном — конечно, теперь можно...
—Девушка, — робко напомнил о себе Свиридов, — у меня вылет через полчаса. Сейчас посадка закончится.
—Надо пораньше приходить, — предсказуемо ответила пограничница, не глядя на него.
—Но могу я узнать, в чем дело?! — возмутился Свиридов.
—Все скажут, — повторила она.
—Я что, вообще могу не вылететь?
—Можете, — спокойно ответила она. — Я здесь для то­го и сижу.
—Для чего?
— Для контроля. Отойдите с прохода, гражданин.
Вот как, уже и гражданин. Свиридов озлился. Страх начал вытесняться раздражением: в конце концов, он не знает за собой ничего такого. Почему он должен отвечать за идиотские сбои в их системе? Ульмана не могут поймать, а сценариста могут!
—Если у меня сорвется вылет на фестиваль, вы ответи­те лично, — пригрозил он. Пограничница не удостоила его ответом.
—Вы меня слышите? — спросил он.
Она сняла трубку и набрала трехзначный номер.
— Пятый? — сказала она. — У меня человек угрожает. Чего-то, говорит, отвечу. Да, бузит громко. Подойдите, объ­ясните, кто чего ответит. А то он чего-то это. Да. Хорошо.
Она положила трубку и подняла на Свиридова торжест­вующий взгляд.
— Сейчас вам всё ответят, — сказала она. — Придет май­ор и всё ответит.
К Свиридову уже направлялся майор неизвестных войск в белой летней форме. Он выскочил, как черт из табакерки, из потайной двери под лестницей — из щели, в которую не­заметно проваливаются неблагонадежные; за дверью мог быть обезьянник, камера пыток, что угодно.
— Этот? — сквозь стеклянную стену кабинки спросил он пограничницу, указывая на Свиридова и не удостаивая его обращением. Толстуха радостно кивнула.
— Пройдите, — сказал майор, показывая на дверь.
— Но почему, собственно...
— Мне наряд вызвать? — скучно спросил майор. Свири­дов понял, что шутки кончились. Он пожал плечами и по­шел за майором в незаметную дверь.
Там не было ничего ужасного — служебное помещение, стул, стол, диванчик. О камере пыток напоминал только стандартный мутный графин с желтой, явно железного вкуса водой. Только такой и освежаются палачи — другая не восстанавливает палаческих сил.
—Присаживайтесь, — сказал майор, сам уселся за столик и вернулся к разгадыванию кроссворда в газете “Зятек”.
—Могу я узнать, в чем моя проблема? — после минут­ной паузы спросил Свиридов. Вот-вот должны были объя­вить посадку.
Майор поднял на него белесые глаза и некоторое время смотрел молча, исподлобья, ожидая, что жертва не выдер­жит гипноза, устыдится, опустит очи долу и погрузится в раскаяние. Но Свиридов смотрел прямо, с вызовом, и майор вынужден был нарушить молчание.
— Вам объяснят.
— Кто объяснит?
— Касающиеся люди. — Понимаете, я должен вылететь сегодня...
— Мы понимаем, что вы должны. Мы должны, и вы должны. Происходит проверка. По результатам проверки вы или вылетите или— Майор сделал паузу, Свиридов замер. — Или не вылетите.
Свиридов и раньше догадывался, что эти люди имеют над его планами куда большую власть, чем он сам. Никакие перетряски и переименования не могли лишить эту служ­бу, мгновенно опознаваемую по интонациям, даже толики прав. Майор продолжил штурм кроссворда. Минут через пять он снова поднял на Свиридова белесоватые глаза и спросил:
— Русский советский писатель, автор повести “Обмен”. Восемь букв.
— Трифонов, — услужливо ответил Свиридов.
Майор кивнул, словно вопрос был частью проверки. Странно, по­думал Свиридов. Может, он дает мне понять, что не счита­ет врагом? Станут они у врага спрашивать, кто автор пове­сти “Обмен”. Враг наверняка введет в заблуждение. Но, может, то, что я читал Трифонова, само по себе криминал? Может, это специальный чекистский тестовый кроссворд? Взрывчатое вещество из восьми букв, первая “г”. Гексоген. Пройдемте. Голова продолжала плодить сюжеты даже в те­перешние мутных обстоятельствах. Из подозрительных людей тревожно-мнительного склада получаются наилуч­шие сценаристы — они вечно озабочены сценариями вооб­ражаемых козней, которые против них плетутся.
Тут у майора на столе зазвонил телефон, и разгадывание тест-кроссворда прервалось надолго. Майор чертил на га­зете сложные зигзаги, слушал равнодушно, иногда кивал.
"Списанные" - первый роман гротескно-фантастической трилогии "Нулевые". Его главный герой, молодой телевизионный сценарист Свиридов, вдруг обнаруживает себя в таинственном списке, где состоят, кроме него, еще 180 москвичей в возрасте от 16 до 60 лет.
Кто и зачем внес их в этот перечень, члены которого, то лишаются работы, то получают повышения по службе, то вызываются на всеобщую диспансеризацию? Страхи, унижения, надежды, слухи и призраки нулевых годов - в новом романе Дмитрия Быкова, сочетающем приметы триллера, притчи и политической сатиры.