Тайные убийцы

Благодарности

Эта книга не состоялась бы без масштабных изысканий, проведенных в Марокко и призванных главным образом выяснить, как различные слои марокканского общества воспринимают трения между исламской и западной культурами. Я хотел бы поблагодарить Лейлу за гостеприимство и за то, что она познакомила меня с людьми самого разного социального положения и образа жизни. Это дало мне неоценимую возможность глубже понять менталитет арабского мира. Должен подчеркнуть, что, хотя все точки зрения, представленные в книге, отражены адекватно, ни один из ее персонажей не имеет даже отдаленного сходства с каким бы то ни было реальным лицом, живым или мертвым. Все они – плод моего воображения, и созданы они были исключительно для того, чтобы выполнять те или иные функции в повествовании.
Как всегда, хотел бы поблагодарить моих друзей Мика Лоусона и Хосе Мануэля Бланко за то, что они поддерживали и выдерживали меня. Они значительно облегчили мне работу над главами, действие которых происходит в Севилье. Выражаю признательность севильской языковой школе "Линк" и моему преподавателю Лурдес Мартинес, которая делала всё возможное, чтобы улучшить мой испанский.
Меня публикуют в издательстве "Харпер-Коллинз" уже больше десяти лет. Думаю, пришло время поблагодарить редактора Джулию Уисдом за это десятилетие тяжелой работы. Она не только давала ценные советы по поводу содержания моих книг и успешно продвигала их на рынок, но и всегда была одним из главных защитников моих интересов в этом издательстве.
И наконец, я бы хотел сказать спасибо моей жене Джейн, которая помогала мне в исследованиях, подбадривала меня все те долгие месяцы, пока писалась эта книга, и всегда была моим первым и весьма ревностным читателем и критиком. Некоторые считают, что быть писателем трудно, однако стоит подумать и о писательской жене, которая, помогая автору и поддерживая его, вынуждена быть свидетельницей всех мук и корч творчества, получая взамен лишь скупые похвалы и прочие незначительные компенсации, никоим образом не вознаграждающие ее за те ужасы, которые ей приходится наблюдать. На такое можно пойти только ради любви, и я благодарю ее за эту любовь и надеюсь вернуть ее сторицей.

Все шире – круг за кругом – ходит сокол,
Не слыша, как его сокольник кличет;
Все рушится, основа расшаталась,
Мир захлестнули волны беззаконья;
Кровавый ширится прилив и топит
Стыдливости священные обряды;
У добрых сила правоты иссякла,
А злые будто бы остервенились.
У. Йейтс, "Второе пришествие"
Но как нам быть, как жить теперь без варваров?
Они казались нам подобьем выхода.
Константин Кавафис, "В ожидании варваров"
Лондон, Вест-Энд
9 марта 2006 года, четверг

– А как твоя новая работа? – спросил Наджиб.
– Я теперь устроилась к одной женщине, – сообщила Моуна. – Ее зовут Аманда Тёрнер. Ей еще тридцати нет, а она уже директор по работе с клиентами.
Знаешь, что я для нее делаю? Бронирую билеты и места в гостиницах ей на отпуск. Всю неделю этим занималась.
– Она летит в какое-нибудь приятное место?
Моуна рассмеялась. Она любила Наджиба. Он был какой-то тихий и не от мира сего. Когда она с ним встречалась, у нее возникало такое чувство, будто она вдруг набрела на palmerie в пустыне.

– Ты не поверишь, – сказала Моуна. – Она отправляется в паломничество.
– Не знал, что среди англичан попадаются паломники.
На Моуну, что греха таить, произвела большое впечатление Аманда Тёрнер, но одобрение Наджиба было для нее гораздо важнее.
– Это не совсем религиозное... Во всяком случае, она едет туда не поэтому.
– А куда она собирается в паломничество?
– Это в Испании, рядом с Севильей. Действо называется Ла-Ромериа-дель-Росио, – стала рассказывать Моуна. – Каждый год люди со всей Андалузии съезжаются в маленькую деревушку Росио. На праздник, который у них зовется Понедельник Пятидесятницы, они выносят Деву Марию из церкви, и тогда все начинают дико веселиться, плясать и пировать. Вот как мне это представляется.
– Не понимаю, – признался Наджиб.
– Я тоже. Но я знаю, что Аманда направляется туда не для того, чтобы приветствовать Богоматерь, а просто потому что это одна большая вечеринка, которая длится четыре дня. Песни, танцы, выпивка. Сам знаешь, что такое англичане.
Наджиб кивнул. Он знал, что это такое.
– А почему у тебя на это ушла целая неделя? – поинтересовался он.
– Потому что все места в отелях Севильи уже забронированы под завязку. А у Аманды масса требований, просто масса. Ей нужны четыре номера, которые должны располагаться рядом друг с другом...
– Четыре номера?
– Она едет со своим дружком, Джимом Мейтлендом по прозвищу "Жирный кот", – объяснила Моуна. – Плюс ее сестра с собственным дружком и еще две пары. Все мужчины работают в одной компании с Джимом – "Краус, Мейтленд и Пауэрс".
– И чем в своей компании занимается Джим?
– Хеджированными фондами. Только не спрашивай меня, что это означает, – предупредила Моуна. – Я только знаю, что они сидят в здании, которое прозвали "Огурец". Угадай, сколько денег этот тип заработал в прошлом году.
Наджиб покачал головой. Он зарабатывал настолько мало, что такие вопросы его не интересовали.
Восемь миллионов фунтов? – произнесла Моуна с вопросительной интонацией.
– Сколько-сколько?
– Я понимаю. Не верится, правда? А самый низкооплачиваемый компаньон Джима получил за прошлый год пять миллионов.
– Теперь понятно, почему у них столько требований, – заметил Наджиб, прихлебывая черный чай.
– Все комнаты должны быть рядом. Они хотят въехать накануне праздника, вечером, и потом пробыть еще три дня, съездить в Гранаду, переночевать там и вернуться в Севилью еще на два дня. К тому же им нужен гараж, потому что Джим не собирается оставлять свой "порше-кайенн" на улице, – добавила Моуна. – Ты в курсе, что такое "порше-кайенн", Наджиб?
Автомобиль? – предположил Наджиб, скребя в бороде.
– Знаешь, как называет его Аманда? "Большой кукиш Джима долбаному глобальному потеплению".
Услышав бранное слово, Наджиб поморщился, и она пожалела, что так далеко зашла в своем желании произвести на него впечатление.
– Полноприводная машина, – быстро стала объяснять она. – Двести пятьдесят километров в час. Аманда говорит, что стрелка расходомера топлива просто на глазах ползет вниз, когда Джим выжимает больше ста шестидесяти. Кстати, они берут с собой четыре машины. Они бы спокойно разместились в двух, так нет же, они возьмут четыре. Такие уж это люди, Наджиб, ты не можешь себе представить.
– Думаю, что могу, Моуна, – ответил он. – Думаю, что могу

Лондон, Сити
23 марта 2006 года, четверг

Он стоял напротив подземной автостоянки, на другой стороне улицы. Его лицо было неразличимо под отороченным искусственным мехом грязноватым капюшоном зеленой зимней куртки. Он прохаживался туда-сюда, глубоко засунув руки в карманы. Одна из его кроссовок почти развалилась, шнурки другой волочились по земле, задевая за протертые, волглые концы штанин выцветших джинсов, которые, казалось, всасывали в себя влагу с мокрого тротуара. Он что-то бормотал.
Возможно, он был одним из тех сотен невидимок, втянувшихся в город для того, чтобы жить в подземных переходах, почти сливаясь с каменным полом, топтаться на картонках перед входом в магазины, медленно плыть, словно потерянные души в чистилище – среди существ живых и видимых, ведущих настоящую жизнь, имеющих настоящую работу, и настоящие деньги на карточке, и возможность покупать в кредит все мыслимые товары, в том числе и время. Впрочем, его всё же было видно, точно так же как видно всех нас, когда мы играем эпизодические роли в этом утомительном фильме, именуемом повседневной жизнью. Ранним утром он часто становился героем черно-белого документального сериала на зернистом экране, где видны разве что статисты и происходящее ограничивается бодрым движением машин, в которых сидят трейдеры и управляющие дальневосточными фондами, выехавшие на работу раньше своих коллег. Позже, когда открываются закусочные и улицы заполняются банкирами, брокерами и биржевыми аналитиками, его оттесняют в массовку, и его можно не заметить за датой на экране или мигающими цифрами, показывающими несущееся вперед время.
Как и у всех актеров, играющих перед уличными камерами видеонаблюдения, его талант был скрыт от мира, и его способности как звезды реалити-шоу могли долго оставаться невостребованными, пока кто-то не решит, что его роль почему-либо должна стать решающей, и редактор программы, которую мы называем повседневной жизнью, вдруг поймет, что это именно он оказался в нужное время в нужном месте – когда в последний раз видели ту девочку, или когда куда-то увозили того парня, или когда, как это часто случается в кино, какие-то люди обменивались друг с другом чемоданчиками.
Но никаких увлекательных событий подобного рода сейчас не происходило.
Одинокий мужчина или женщина (капюшон мешал даже определить пол этого существа) двигался в приливах и отливах статистов, иногда вместе с волной, а иногда против потока. Для этих статистов он тоже был статистом, и, незаметнее самых незаметных, он время от времени попадался у них на пути. Он проделывал это день за днем, неделю за неделей, месяц за... Хотя нет, он был здесь всего месяц. Четыре недели подряд он приходил сюда, бормотал, бродя по растрескавшемуся тротуару напротив стоянки, а потом он исчез. Телевизионное реалити-шоу продолжалось без него, не осознавая даже, что эта звезда немого кино пробыла в поле зрения его камер уже в общей сложности больше трехсот шестидесяти часов.
Если бы у этого фильма имелась звуковая дорожка, она бы не помогла. Даже если бы в глубину его ужасного грязного капюшона удалось поместить микрофон, это бы ничего не прояснило. Прибор зафиксировал бы разве что бормотание помешанного бродяги, бубнящего себе под нос цвет, модели и номера совершенно, по всей видимости, случайных машин, а также время, когда та или иная машина проезжает мимо его кусочка тротуара. Скорее всего, это была обычная навязчивая мания.
И какой сложнейшей аппаратурой наблюдения надо было обладать, чтобы понять, что глаза, прячущиеся в темной глубине капюшона, обращали внимание лишь на те автомобили, которые устремлялись на подземную стоянку в здании напротив? И даже если бы существовала аппаратура, способная установить такую зависимость, вряд ли она смогла бы обнаружить, что поток неинтересной информации записывается на жесткий диск маленького диктофона, лежащего во внутреннем кармане куртки.
Только если бы удалось всё это выяснить, можно было бы оценить истинную значимость этого незаметного существа, и редактор повседневной жизни, если бы в это утро у него хватало внимательности, мог бы выпрямиться в своем кресле и подумать: "Вот она, будущая звезда".
На городской свалке Севильи находят страшно обезображенный труп. Старший инспектор полиции Хавьер Фалькон начинает расследование, но на следующий день в районе унылых многоквартирных домов Сересо, в подвальном помещении, где ютилась мечеть, раздается взрыв, разрушивший секцию жилого здания и часть детского сада неподалеку. Трупы детей, взрослых, раненые, искалеченные - в такой обстановке старший инспектор переключается на поиски организаторов террористического акта. К расследованию подключаются испанская и британская разведки, ЦРУ.
Но преступление раскрывает именно Хавьер Фалькон, предположивший, что взрыв - дело рук не исламских террористов, а кого-то из "своих"...