Взгляд тигра

Тигр, тигр, жгучий страх,
Ты горишь в ночных лесах...
В небесах иль средь зыбей
Вспыхнул блеск твоих очей?
Уильям Блейк*

Сезон ловли марлина начался, время шло, а рыба запаздывала. Такое случается. Я не щадил ни лодку, ни экипаж. День за днем уходили мы в море, далеко на север, и возвращались в Гранд-Харбор за полночь, но первый по-настоящему крупный экземпляр, рассекающий пурпурные, как старое вино, волны Мозамбикского течения, встретился нам только шестого ноября.
Мой фрахтовщик и постоянный клиент, один из нью-йоркских воротил рекламного бизнеса, совершал ежегодное паломничество на остров Святой Марии — а это шесть тысяч миль пути — ради голубого марлина. Чак Макджордж был невысок и жилист, с голой, как яйцо страуса, головой, седыми висками и загорелой морщинистой обезьяньей физиономией, зато ноги у него что надо, крепкие и мускулистые — иначе большую рыбу не одолеть.
Марлин скользил у самой поверхности: над водой поднимался спинной плавник, который ни с акульим, ни с дельфиньим не спутаешь — длиннее мужской руки, изогнутый, как турецкий ятаган. Анджело на баке засек рыбину одновременно со мной и завопил от избытка чувств. Его цыганские кудри разметало ветром, а зубы сверкали в ярких лучах тропического солнца.

* Пер. К. Бальмонта.

Океанская поверхность раздвинулась, показался марлин, темный, тяжелый и массивный, как бревно, с линией хвостового плавника под стать изящному изгибу дорсального. Рыба провалилась во впадину между волнами, и вода снова сомкнулась над широкой блестящей спиной.
Я обернулся и посмотрел вниз, в кокпит. Чабби поудобнее устроил Макджорджа в рыболовном кресле, приладил тяжелое снаряжение, помог натянуть перчатки. Поймав мой взгляд, Чабби насупился и сплюнул за борт — всеобщее возбуждение ничуть его не коснулось. Дюжий мужик, ростом с меня, однако куда шире в плечах и толще в поясе, он был еще и самым упрямым и неисправимым пессимистом из всех, кого я знал.
— Опасливый слишком, ни в жизнь не дастся, — буркнул Чабби.
— Не слушайте его, Чак, — подмигнул я клиенту. — Считайте, что марлин ваш. Старина Гарри свое дело знает.
— Ставлю тысячу баксов — уйдет! — крикнул мне Чак, горя нетерпением. Отражавший солнечные лучи океан слепил его, глаза превратились в узкие щелки.
— Заметано! — Я принял пари не по карману и сосредоточился на марлине.
Чабби, безусловно, был прав. Такого рыбака, как он, в целом мире не сыщешь. Это если меня не считать. Впрочем, рыба и впрямь большая, осторожная и пугливая.
Пять раз я забрасывал наживку, призывая на помощь весь свой опыт и хитрость, но стоило подвести «Морскую плясунью» поближе, как марлин сворачивал и уходил под воду. Я в отчаянии заорал:
— Чабби, тащи свежую корифену из холодильной каме ры, на нее он с ходу купится.
Крючок я снарядил сам, и корифена запрыгала в волнах, как живая. Еще мгновение — горбом взметнулись могучие плечи, зеркалом блеснуло брюхо, — и марлин взял наживку и перевернулся на спину.
— Есть! — обрадовался Анджело. — Клюнул!
Чуть позже десяти утра, подогнав лодку поближе и выбрав излишек лесы, чтобы легче было вываживать трофей, я передал рыбу Чаку. Меня ждала работа посерьезнее, чем скрипя зубами воевать с тяжелым фибергласовым удилищем. Я заставлял «Морскую плясунью» идти точно вслед за марли-ном, не давая его первым бешеным рывкам и прыжкам сбить лодку с курса. Чак тем временем освоился в рыболовном кресле и контролировал рыбу, изо всех сил натянув лесу и упершись в подставку сильными ногами.
К полудню марлин устал, всплыл на поверхность и медленно закружил вокруг лодки. Чаку оставалось лишь постепенно подтягивать рыбу все ближе к борту до тех пор, пока в нее можно будет всадить багор.
— Эй, Гарри! — Голос Анджело неожиданно отвлек мое внимание от происходящего. — К нам никак гостья пожаловала!
— Что там еще, Анджело?
— Да вон, плывет малышка. Марлинью кровь учуяла.
И в самом деле, к лодке приближалась акула, привлеченная шумом схватки и запахом крови, — треугольный плавник уверенно рассекал воду.
Я поманил Анджело к штурвалу:
— Ну-ка подержи.
— Гарри, если эта тварь сожрет мой улов, плакала твоя тысяча, — пообещал, сидя в кресле, взмокший от пота Чак.
Я нырнул в кают-компанию, сдвинул в сторону крышку люка машинного отделения, лег на живот и снял со специальных креплений под настилом бельгийский карабин «Фабрик националь». Выйдя на палубу, убедился, что винтовка заряжена, и установил переводчик в положение для автоматической стрельбы. — Анджело, подойди к ней вплотную.
Пока он подгонял «Морскую плясунью», я разглядывал акулу, перегнувшись через леер, который опоясывал нос лодки. В прозрачной воде виднелась бронзово-медная рыба-молот — здоровая, двенадцать футов от носа до хвоста.
Я хорошенько прицелился — точно между уродливых стебельчатых глаз, деформировавших голову хищницы, — и дал короткую очередь. Карабин рявкнул, выплюнув пустые гильзы. Взметнулись фонтанчики брызг, пули разнесли хрящеватый череп и впились в крохотный мозг. Конвульсивно дернувшись, акула перевернулась и пошла ко дну.
- Спасибо, Гарри, — пропыхтел Чак с багровым от напряжения лицом.
— Входит в обслуживание клиента. — Послав ему широ кую улыбку, я перехватил штурвал у Анджело.
Около часу дня Чак подвел марлина к борту, уходив так, что огромная рыбина, лежа на боку, чуть шевелила серповидным хвостом и разевала вытянутые заостренные челюсти. Остекленевший глаз был размером с яблоко, а длинное тело пульсировало и переливалось бесчисленными оттенками серебра, золота и королевского пурпура.
— Не промахнись, — крикнул я, ухватившись рукой в пер чатке за стальной поводок и осторожно подтягивая рыбу по ближе к Чабби, который держал наготове шест с Г-образным крюком из нержавеющей стали.
Чабби осадил меня взглядом, говорившим яснее слов, что он знал свое дело еще в те времена, когда я сопляком околачивался в лондонских трущобах.
— Подожди, пока перевернется, — снова предупредил я, просто так, чтоб слегка его позлить.
Услышав непрошеный совет, Чабби презрительно скривил губу.
Набежавшая волна перекатила марлина на спину, открыв широкую грудь, сверкавшую серебром между пекторальны-ми плавниками.
— Пора! — скомандовал я.
Чабби с силой вогнал крюк в самое сердце. Ударил фонтан алой артериальной крови, рыба бешено забилась в предсмертной агонии, вспенив морскую поверхность вокруг себя и окатив нас пятьюдесятью галлонами океанской воды.
На Адмиралтейской пристани я подвесил марлина к стреле погрузочного крана, и Бенджамин, капитан порта, выписал сертификат, подтверждающий вес добычи — восемьсот семнадцать фунтов. Смерть лишила рыбу яркой флюоресцирующей окраски, марлин стал просто черным, однако размеры впечатляли — четырнадцать футов и шесть дюймов от кончика клюва до кончика хвоста, раздвоенного, как у ласточки.
С подачи вездесущих босоногих мальчишек весть о том, что «мистер Гарри словил во-от такенную громадину», прокатилась по острову, и народ, радуясь поводу отложить дела, праздничной толпой повалил на пристань.
Известие не миновало и стоящую на крутом берегу резиденцию президента, после чего «лендровер» островной власти с весело развевающимся на капоте флажком, урча двигателем и петляя по извилистой дороге, спустился в гущу событий. Пробившись сквозь толпу, автомобиль остановился, из него выбралось первое лицо острова. До того как Святая Мария обрела независимость, Годфри Биддл, местный уроженец, получивший образование в Лондоне, был здесь единственным адвокатом.
— Превосходный трофей, мистер Гарри! — Он пришел в полный восторг. Такая рыба могла сделать неплохую рекламу зарождающемуся на острове туристическому бизнесу, и ему не терпелось пожать мне руку. Среди водившихся в этих краях президентов Биддл был не из последних.
— Благодарю вас, мистер президент, сэр.
Даже в черной фетровой шляпе он едва доходил мне до подмышки. Черной была не только шляпа, черным было все — костюм из тонкой шерсти, лаковые туфли, его собственная, блестевшая, как полированный антрацит, кожа. И только пушистые волосы на висках и за ушами поражали белизной. — Вас нужно поздравить.
Президент пританцовывал от избытка чувств, и я понял, что в этом сезоне снова буду зван на обеды, которые он устраивал для гостей в своей резиденции. Понадобилось почти два гада, прежде чем Биддл начал относиться ко мне как к коренному островитянину и в конце концов признал во мне своего, что сулило особые привилегии.
Прикатил Фред Коукер на катафалке, в салоне которого ради особого случая лежало фотографическое оборудование. Фред установил треногу и, спрятавшись под черной накидкой, навел древнюю камеру, а мы выстроились рядом с огромной рыбой. В центре, с удилищем, красовался Чак, вокруг расположились все остальные со сложенными на груди руками — точь-в-точь футбольная команда. Анджело и я широко улыбались, Чабби угрюмо хмурился в объектив. Фотография должна была украсить и мой рекламный проспект: верный экипаж с отважным шкипером — волосы курчавятся из-под капитанской фуражки и на загорелой груди, а мускулатура какая, а белозубая улыбка! Да у нас в следующем сезоне от клиентов отбоя не будет!
Ближайшим рефрижераторным транспортом предстояло отослать рыбу лондонским таксидермистам «Роуланд уордз» для изготовления чучела. Я решил на время поместить тушу в холодильную камеру при складских помещениях для экспортных ананасов, велел Анджело и Чабби отдраить палубы «Плясуньи», залить в танки горючее и отвести ее на стоянку.
Макджордж и я уселись в кабину моего видавшего виды фордовского пикапа, но тут к нам бочком подошел Чабби.
— Насчет премиальных, Гарри... — Словно «жучок» на ипподроме, он смотрел в сторону и едва шевелил губами. Все это я видел много раз и точно знал, чего он хочет, а потому пришел на выручку:
— Миссис Чабби совсем не обязательно о них знать.
— Вроде того, — понуро согласился он и сдвинул захватанную морскую фуражку на затылок. На следующее утро я отвез Чака в аэропорт и на обратном пути распевал во весь голое, сигналя клаксоном островитянкам, трудившимся на ананасовых плантациях. Разогнув спины, девушки улыбались из-под широкополых соломенных шляп и махали руками.
В «Туристическом агентстве Коукера», поторговавшись для порядка с его владельцем из-за текущего курса, я обналичил чеки «Американ экспресс», полученные от Чака. По случаю похорон во второй половине дня Фред Коукер был при полном параде — во фраке и черном галстуке. Позабыв на время о треноге и камере, фотограф превратился в гробовщика.
«Похоронное бюро Коукера» обреталось за стеной, позади «Туристического агентства», и выходило на широкую аллею. Отправляясь в катафалке за приземлившимися в аэро порту туристами, Фред менял рекламу на крыше своего единственного транспортного средства, а на хромированных направляющих, по которым гроб заталкивали в салон, устанавливал дополнительные сиденья.
Всех фрахтовщиков я получал через его контору, и, обналичивая для меня туристские чеки, Фред снимал с них свои десять процентов. Поскольку он занимался еще и страхованием, то вычитал из моего заработка ежегодный страховой взнос за «Плясунью», а потом долго и тщательно подсчитывал причитающийся мне остаток. Я не менее тщательно его проверял и перепроверял. К этому Коукер относился терпеливо и без обид. С ровным здоровым загаром — сказывалась толика островной крови, — высокий, сухопарый, чопорный, Фред походил на директора школы, но все известные бухгалтерские уловки знал как свои пять пальцев, а неизвестные — и того лучше.
Я пересчитал и засунул свернутые рулоном купюры в задний карман.
— Не забудьте, мистер Гарри, завтра прибывает следующий клиент, — напомнил Фред тоном любящего отца, посверкивая золотым пенсне.
— Помню, мистер Коукер, не волнуйтесь, команда не подведет.
— Ребята уже сидят в «Лорде Нельсоне», — как бы между прочим сообщил он. Фред всегда держал руку на пульсе острова.
— Так ведь я шкипер, мистер Коукер, а не председатель общества трезвости. Ничего, все будет в порядке. От похмелья еще никто не умер.
Перейдя Дрейк-стрит, я заглянул в «Лавку Эдварда», где был встречен как национальный герой. Ма Эдди выскочила из-за прилавка и прижала меня к теплой необъятной груди.
— Мистер Гарри, — суетилась и ворковала толстуха, — я ж на пристань ходила, взглянуть на рыбку, что вы вчера пой мали. — Не разжимая объятий, она окликнула одну из про давщиц: — Что стоишь, Ширли? Принеси мистеру Гарри хо лодного пивка.
Я вытащил из кармана все деньги. Завидев купюры, хорошенькие юные островитянки защебетали, как воробьи, а Ма Эдди закатила глаза и еще крепче притиснула меня к себе.
— Сколько я задолжал, миссус Эдди? — Долгое бессезо нье, когда крупная рыба к здешним берегам не подходит, тя нется с июня до ноября, и Ма Эдди помогает мне перебивать ся в трудные времена.
Опершись о прилавок с банкой пива в руке, я отбирал расставленные на полках товары и разглядывал девичьи ножки: продавщицы в мини-юбках, стоя на стремянках, спускали вниз то, что требовалось. Управляющий бункерным терминалом компании «Шелл» встретил меня у дверей офиса, втиснувшегося между огромными серебристыми емкостями с топливом.
— Помилуй Бог, Гарри, все утро тебя дожидаюсь. Из-за твоих счетов мне в правлении голову снять грозились.
— Считай, брат, дождался, — успокоил я.
Как все красавицы, «Морская плясунья» обходилась недешево — когда я снова уселся в пикап, задний карман почти не оттопыривался.
Парни собрались в пивной на открытом воздухе при «Лорде Нельсоне» — не хватало только меня. Наш остров очень гордится причастностью к военно-морским силам Великобритании, хотя вот уже шесть лет как вышел из ее владения и наслаждается независимостью. На протяжении двух веков до знаменательного события он был британской военно-морской базой. Стены бара и поныне украшают старинные гравюры давно почивших живописцев с изображениями легендарных судов, бороздящих океанский простор или стоящих на якоре в величественной гавани, вдоль которой протянулась Адмиралтейская пристань. Здесь военные и торговые корабли запасались провиантом и становились на ремонт, прежде чем отправиться в долгое плавание на юг, к мысу Доброй Надежды, и дальше, в Атлантический океан.
Остров помнит свою историю, не забывает мореходов и могучие корабли, причаливавшие к его берегам. От былого великолепия «Лорда Нельсона» мало что осталось, но его при ходящая в упадок старинная изысканность мне милее стекла и бетона отеля «Хилтон», воздвигнутого на обрыве над гаванью. Чабби с женой, приодетые по-праздничному, сидели рядышком на скамейке у дальней стены. Именно по одежде их проще всего отличить друг от друга. На Чабби — просоленная морская фуражка в пятнах рыбьей крови и костюм-тройка, некогда приобретенный к свадьбе, такой тесный, что пуговицы того гляди оторвутся. На его хозяйке — черное шерстяное платье до пят, позеленевшее от времени, и башмаки с застежками. А так оба на одно лицо цвета красного дерева, только Чабби свежевыбрит, а у супруги редкие усы над верхней губой.
— Здравствуйте, миссус Чабби, как поживаете? — вежливо поинтересовался я.
— Слава Богу, мистер Гарри, спасибо.
— Не хотите чего-нибудь выпить?
— Разве только капельку апельсинового джина, мистер Гарри, да чуток пива, чтоб запить. Супружница по глоточку пила сладкую смесь. Я по купюре вложил зарплату Чабби ей в руку, а миссус, шевеля губами, отсчитывала деньги вместе со мной. Чабби с беспокойством на нас поглядывал. Можно было только дивиться тому, как все эти годы он умудрялся заначивать от нее премиальные.
Миссус Чабби осушила пивную кружку, и от пены усы стали еще заметнее.
— Я, пожалуй, пойду, мистер Гарри. — Она величаво под нялась и выплыла на улицу.
Дождавшись, пока мадам свернет на Фробишер-стрит, я под столом передал Чабби тонкую пачку купюр, и мы отправились в бар.
Слева и справа от Анджело сидело по девице, третья устроилась у него на коленях. Черную шелковую рубашку он расстегнул до пояса, выставив напоказ мускулистую грудь. Синие джинсы облепили так, что не заметить мужское достоинство просто невозможно. Ковбойские сапоги ручной работы начищены до зеркального блеска, волосы набриолинены и зачесаны назад, как у молодого Пресли.

Уилбур Смит - автор 30 исторических, приключенческих и остросюжетных романов, в том числе знаменитого "Седьмого свитка". Его книги переведены на 27 языков. Их суммарный тираж - свыше 110 миллионов экземпляров.
Бесценное сокровище вот уже два века покоится в океанской пучине.
Золотой трон древних индийских царей в виде инкрустированного самоцветами тигра, во лбу которого сияет величайший бриллиант мира - "Великий Могол".
Согласно легенде, фрегат, перевозивший трон из покоренной Индии в Англию, затонул в районе Мозамбикского пролива.
Но Гарри Флетчер, живущий на живописном островке у берегов Африки и зарабатывающий на жизнь организацией круизов для богатых клиентов, не верит в легенды. Он посмеивается над зафрахтовавшей его яхту компанией крутых парней из Лондона, которые якобы знают, где искать затонувшее сокровище.
Однако скоро Гарри становится не до смеха. Он понимает: "выгодные" клиенты намериваются расправиться с ним и его командой, как только поиски трона увенчаются успехом…