Пресс-папье

Предисловие

Добро пожаловать в «Пресс-папье». Первым делом, обязан предупредить вас, что попытка прочесть эту книгу в один присест, точно какой-нибудь захватывающий роман или возвышающую душу биографию, была бы безумием. На банкете литературы «Пресс-папье» следует отвести роль экзотического соуса, в который и изголодавшийся, и пресыщенный читатель обмакивает время от времени кусочек, отломанный от маисовой лепешки его или ее любознательности. А за несварение ума, к коему наверняка приведет попытка проглотить эту книгу целиком, я никакую ответственность мести не согласен. Книги-закуски — это, быть может, и не последнее слово литературного стиля, однако и тем, кто пресытился трюфелями и кнелями, которые мастерски готовят шефы одной кухни, и тем, у кого пучит живот от гамбургеров и пиццы другой, «Пресс-папье» придется, надеюсь, в самый раз.
Возможно, впрочем, ключ к правильному использованию моей книги способен дать нам другой конец пищеварительного тракта: не исключено, что естественным местом ее обитания может оказаться уборная, где эта книга займет достойное место рядом с такими творениями, как «Лучшие карикатуры Гэри Ларсона», весь в пятнах от чистящего средства для унитазов «Справочник слоанского рейнджера» и чаще всего встречающиеся в отхожих местах «Избранные письма Руперта Харт-Дэвиса». Быть может, стоило бы присовокупить к каждой из напечатанных в «Пресс-папье» статей число либо значок, указывающий, сколько минут отнимает ее прочтение, и соотнести это число либо значок со временем, которое здоровый читатель проводит на унитазе. И тогда вы смогли бы одолеть мою книгу целиком, практически не потратив на нее вашего драгоценного времени. Впрочем, какое бы применение ни нашли вы для «Пресс-папье» — избрали бы вы эту книгу в спутницы проводимых вами в уборной минут, предпочли бы последовать содержащемуся в названии книги намеку и обратили ее в принадлежность письменного стола или просто обезобразили бы красующийся на ее обложке портрет неприятного господина, — я хотел бы, чтобы она безотказно прослужила вам многие годы, не потребовав от вас затрат на чистку и уход.
То, что я собрал здесь опилки и стружку, скопившиеся за шесть-семь лет нерегулярного труда в цехах журналистики и радиовещания (совершенно нелепая метафора из тех, которых belle lettristes1 ну никак, похоже, избежать не в силах...

1 Беллетристы (фр.)

ну каким это образом сочинение статей может обладать хотя бы отдаленным сходством с трудом в цехах? Говорил бы ты все-таки по делу), кому-то покажется ни чем не обоснованным нахальством. По этому поводу могу сказать лишь одно: ужасный промах издателей, который вы держите сейчас в руках, есть на самом деле проявление нахальства обоснованного. Книга эта увидела свет лишь потому, что я не один год получал от читателей и слушателей письма с вопросом, где они могут раздобыть запечатленные на долговечном носителе статьи и радиопередачи, которые я с неимоверной безжалостностью навязывал доверчивой публике, — полагаю, эти люди навались пугать таким изданием своих детей шли использовать его при совершении некоего сатанинского ритуала. Так или иначе, «Пресс-папье» представляет собой результат их насто-ятельных прошений, и, надеюсь, эта книга преподаст тем, кто несет всю ответственность за таковые, хороший урок.
(Ну что это такое, в самом деле, — «раздобыть запечатленные на долговечном носителе», «результат их настоятельных прошений»? Почему ты обязательно должен унижаться до елейного, неотъемлемого от «Предисловий» -тона? И чего ты надеешься добиться твоим издевательским смирением? «Ужасный промах издателей...» «С неимоверной безжалостностью навязывал...» Мерзость какая.)
Первые мои покушения на тот род сочинительства, что представлен этой книгой («Поку шения»? Покушения»?! А это что еще значит? Держи себя в руках все-таки.), состоялись в 1985 году, когда Иан Гардхаус, обладавший до той поры безупречной репутацией продюсер радиостанции Би-би-си, попросил меня написать что-нибудь для программы, которой он дал имя «Красочное приложение». Две или три передачи, сделанные для этого недолговечного предприятия, представлены в разделе книги, озаглавленном «Радио».
«Красочное приложение» сменилось программой «Незакрепленные концы», в самой первой из которых я появился в облике профессора Трефузиса. Идея принадлежала Иану Гардхаусу. За неделю до первой нашей передачи правительство попросило самого настоящего ученого выяснить, как обстоят на нашем телевидении дела с сексом и насилием. Гардхаус считал, что я мог бы высказаться по радио от имени такого человека, ученого-анахорета, с телевидением решительно не знакомого. Я придумал престарелого кембриджского филолога, симпатичного, но временами злоязычного джентльмена по имени Дональд Трефузис.
Трефузис мне нравится. Его преклонные лета и непреклонная эксцентричность позволяли мне отпускать ехидные, а то и просто грубые замечания, которые, исходи они от начинающего комедийного актера двадцати с лишним лет, выглядели бы совершенно недопустимыми. В следующие два или три года я продолжал играть в «Незакрепленных концах» роль Трефузиса с его «Беспроводными эссе». В книге содержится обширная — слишком обширная, мог бы сказать кто-то — их подборка (опять это издевательское смирение... впрочем, ты бы, конечно, назвал его fausse humilite 1). Время от времени я также появлялся в эфире под личиной Розины, леди Сбрендинц увядшей светской красавицы, — пока загруженность другой работой не вынудила меня положить конец столь легкомысленной трате времени. (О-ой, ну угомонился бы ты уже, а?) Помимо прочего, те часы, когда я не скакал со сцены на сцену и из одной телестудии в другую, я отдавал сочинению еженедельной колонки для покойного ныне журнала «Слушатель». Новый его редактор, несравненный Алан Корен (вот «несравненный» — это, по-моему, хорошо... хоть «милейший рубаха-парень Алан Корен» не сказал, и на том спасибо), выдернул меня из литературного раздела журнала, редактору которого, Линне Трасс, я поставлял время от времени рецензии на новые книги. Некоторые из них и кое-что из напечатанного мной в той колонке воспроизведено в разделе «Слушатель». Для рождественского номера 1987 года я написал рассказ о Шерлоке Холмсе и теперь взял на себя смелость включить в этот раздел и его. (Что значит «взял на себя смелость»? Черт побери, это же твоя книга, так? При чем тут «смелость»? Ну ей-богу.) В разделе «Рецензии и разные разности» содержится пара статей (ты имеешь в виду «две статьи»), написанные для журнала «Арена», а с ними — кое-что го сочиненного для журнала «Татлер», возглавлявшегося в то время великолепным, ныне, увы, уже ушедшим от нас Марком Боксером. В 1989-м издателями «Слушателя» стали совсем другие люди, Алан Корен ушел из него, и я тоже. Спустя недолгое время журнал и вовсе закрылся. (Мы что же, должны усмотреть тут некую связь, так, что ли?)

1 Поддельное смирение (фр.)

Спустя несколько месяцев Макс Гастингс, милейший и скромнейший редактор «Дейли телеграф» (ну просто нет на свете людей, которых ты не любил бы, а?), передал мне через человека, охранявшего служебный вход театра «Олдуич», где я играл в одном из самых значительных провалов сезона, в пьесе «Смотрите, смотрите», записку с вопросом, не хотел бы я вести рубрику в его газете. Надо сказать, что как раз тогда я переключился, как газетный читатель, с «Индепендент» на «Телеграф». Не будучи сторонником консервативной партии, я тем не менее обнаружил, что эта газета ближе мне, чем какая-либо другая, и потому с готовностью и радостью (ах, как нам это интересно!) на предложение его согласился.
Два года я вел рубрику, озаглавленную «Фрай по пятницам», покинув газету в конце 1991 года лишь потому, что все мое время начали занимать писательство и съемки в фильмах. То были годы, требовавшие дисциплины и тем доставлявшие мне огромную радость, — каждую неделю я должен был отыс кивать для моей рубрики новую тему, хотя иной раз мне приходилось еженедельно писать вдесятеро раз больше, чем требовалось для рубрики, слов, отвечая на письма читателей «Телеграфа», поступавшие ко мне в огромных количествах. Великие обозреватели нашего времени — Уотерхаусы, Левины и Во — наверняка сочли бы мою почтовую сумку до смешного тощей, однако для меня вдохновляющие, умные, дружелюбные, а иногда и не очень, письма читателей стали одним из самых больших сюрпризов и удовольствий того периода моей жизни. Должен сказать, что под конец его нехватка времени приобрела у меня пропорции попросту устрашающие, отчего я лишился возможности отвечать на все приходившие ко мне письма, и теперь я пользуюсь случаем и приношу извинения за поверхностность ответов, коими вынуждены были довольствоваться мои корреспонденты (ну и зануда). Последнюю часть «Пресс-папье» образует полный текст моей пьесы «Латынь! или Табак и мальчики». Я включил в книгу и текст из программки, выпущенной к представлению этой пьесы в хэмпстедском театре «Нью-Энд». Мне кажется, именно «Латынь!» стала причиной, по которой я делаю сейчас то, что делаю. Я написал эту пьесу, когда учился на втором курсе Кембриджа. В результате увидевший ее на Эдинбургском фестивале Хью Лори попросил Эмму Томпсон, чтобы она познакомила нас, — Хью надеялся, что я смогу писать что-нибудь для ревю «Огни рампы». С того времени я, пусть и с перерывами, пишу с Хью вместе вот уж много лет — и надеюсь, что их будет впереди еще больше. И потому я хотел бы поблагодарить его, Эмму Томпсон, Алана Корена, Макса Гастингса, Иана Гардхауса, Неда Шеррина, Линну Трасс, Ника Логана из «Арены», Эмму Соумз (quondam editrix1 «Литературного обозрения») и покойного Марка Боксера. Спасибо также и Лайзе Глас из «Мандарин букс» — за ее терпение, и Джо Фостер — за помощь в поисках disjecta membra2 столь многих лет. (Ну ты же не мог без этого, верно? Ты просто обязан был закончить паршивым латинским ярлычком. И чего ты надеялся добиться этой disjecta membra! Господи Исусе!)

Стивен Фрай,
Норфолк, 1992

1 Прежняя редакторша (лат.).
2 Разрозненные работы (лат.).

Эта книга для истинных литературных гурманов. На банкете литературы "Пресс-папье" выступает книгой-закуской или экзотическим соусом, в который и изголодавшийся, и пресыщенный читатель обмакивает время от времени кусочек, отломанный от маисовой лепешки любознательности.
В книгу вошли эссе Стивена Фрая на самые разные темы, а также пьеса университетских лет.
"Пресс-папье" открывает Стивена Фрая с новой стороны - как мастера малой формы, яростного публициста и блестящего журналиста. Пишущая братия может запросто использовать "Пресс-папье" как учебник или образец стиля и мысли, остальные же могут просто наслаждаться новой книгой Стивена Фрая.