Спонсоры

Эта история выдумана.
Тем не менее всякое сходство
со здравствующими ныне
или знакомыми по прошлому людьми
не совсем случайно.

 

Спонсор — физическое или юридическое лицо, финансирующее экономический или культурный проект, проведение некоторого мероприятия, сооружение объекта и т. п. От лат. «spondeo» — «ручаюсь», «гарантирую».
Толковый словарь французского языка

Английское слово «sponsor» используется в разговорном сербском для обозначения мафии и криминальных групп, разбогатевших при Милошевиче во время войны благодаря незаконным сделкам: они спекулировали нефтью, занимались контрабандой популярных у потребителя товаров (сигарет, оружия, наркотиков), наживались на проституции. У этих нуворишей, пионеров зарождавшейся в стране буржуазии, есть деньги на поддержку самых разных проектов.
«Когда людям не хочется уже ничего, а особенно — голосовать, когда больше нет денег и не получишь визы для путешествия, ког да молодежь стремится за границу, когда не видишь будущего, потому что страна разрушена и разграблена, у меня рождается ощущение, что нас засасывает аутизм — мы все глубже и глубже уходим в себя. <...> Вернувшись в Белград (после падения Милошевича), я увидел ситуацию такой, какова она была, и понял, что мы жили в аутичном пространстве, практически без связи с остальным миром». Фрагмент из интервью Горана Паскалевича}, посвященного его фильму «Сон в зимнюю ночь» и названного «Кино, аутизм и Великая Сербия».


1

«Мустанг кобра» Дарко срывается с места. Радио — ужас сколько децибел — выдает сербскую ультрапатриотическую песню в стиле турбо-фолк. Опять эта Цеца, бимбо эпохи Милошевича, вдова Аркана, военного преступника, действия которого дали основания TPI2 выдвинуть против него в 1997 году обвинения в двадцати четырех преступлениях против человечества, в нарушении Женевских конвенций, в геноциде хорватов, боснийцев, косова-ров и албанцев — в расправах, убийствах и насилии над мусульманами Боснии.
Бывший уголовник, экс-налетчик на банки, участвовавший в этнической «чистке» Вукова-ра в ноябре 1991-го, успел хорошенько набить себе карманы и набивал бы дальше, если бы не получил пулю в голову из автомата Хеклер&Кох. Когда субботним январским вечером 2000 года полиция через две минуты после выстрела приехала в шикарный белградский отель «Интерконтиненталь», он лежал в луже крови на полу вестибюля — там, где его и пристрелили. Убийство, похоже, за казал кто-то из окружения диктатора Милошевича — ему ведь охотно помогала организованная преступность. Особенно активно — те, кого называют спонсорами.
Как будто вижу перед глазами фотографию, опубликованную на прошлой неделе в газете «Diac явности». Вдова Аркана Цеца, звезда-символ. Миллиардерша с силиконовой грудью, в сверкающих стразами серебряных мини-бикини от Версаче позирует на фоне собственной яхты со своими двумя детишками, смоляные волосы развеваются на ветру.
Зад — просто конфетка. Вся — будто бомба, которая вот-вот взорвется. Да уж, выглядит эта Цеца потрясающе! Дарко рассказывает, что малышка не просто трахалась с балканским живодером Арканом, они действительно любили друг друга, эти двое. Настоящая история чистой любви — искреннее чувство и все такое прочее. Что тут сказать — ничего, кроме глубокого уважения, подобное чувство не внушает. Цеца даже ввела в моду стрижку, какую носил шеф военизированного сербского отряда «Тигры», добавляет он со-общически-доверительным тоном. И с другой стороны, как будто хочет тем самым предотвратить любые мои возражения. А это ведь правда, что стрижка «под Аркана» — с точки зрения сербской молодежи — полный улет, и они от этой стрижки как тащились, так и сейчас тащатся. Гладко выбритый череп для них — способ показать себя мужчиной. Если мы сейчас встали на путь посткоммунизма и демократии, это еще не повод распускаться. Мы не пидоры, блин!
Виктор, сидящий на переднем сиденье, поворачивается к нам, пускает по кругу бутылку ракии. Стрелка спидометра резко смещается вправо — до ста восьмидесяти километров в час. Двигатель с диким ревом тащит нас вперед. Шины скрежещут об асфальт дороги. Скорость сумасшедшая, вот-вот оторвемся от земли.
Ален вжался в сиденье, он уже раскаивается в том, что сел в эту машину, и смотрит на меня с легким беспокойством — как в самолете, который нес нас к Белграду. Он всегда боится взлета. А у меня кишки сводит скорее от приземления.
Наверное, наш водитель чувствует, что и я сейчас побаиваюсь, он снова поворачивается назад и говорит, что опасаться нечего. Дарко — профессионал, хочет стать автогонщиком. А тренироваться на улицах Белграда все-таки лучше, чем носиться по кругу, нет, что ли? Там все слишком предсказуемо. Никакого риска. Логика несокрушимая. Что можно добавить? Молча беру Алена за руку. Рука влажная, чувствую, что вот-вот заражусь его страхом. Если смотрю вперед, вижу затылок Дарко, вижу, как напряжена его шея, как вцепились в руль руки, а когда заглядываю в зеркало заднего вида этого чертова «мустанга», мне кажется, что водитель взглядом гипнотизирует дорогу, — в точности так этот псих выглядит, когда они с Виктором обсужда ют нескончаемые гонки с преследованием в «Гран-при 4», их кретинской видеоигре. Скотина Виктор истерически хохочет, так громко, что даже перекрывает иногда теплый чувственный голос Цецы. Короче, эти двое уже словили свою дозу адреналина, но продолжают ловить дальше.
На крутом вираже рука Алена еще сильнее сжимает мою. Стараюсь избегать его взгляда, и так знаю, что там отчаяние пополам с яростью. Он не хочет умирать. У нас впереди вся жизнь и еще много чего хорошего. Отвожу глаза, мне стыдно, что это из-за меня мы так вляпались. Ладно, сейчас главное — просто пережить этот морок. Главное — не смотреть на спидометр. Не паниковать.
Отблески на стекле, мелькающие, наслаивающиеся одна на другую полосы света, будто ускоренное изображение при монтаже видеоряда для телесериала о ночном Париже, снятого методом субъективной камеры. Вот только все на самом деле, и мы в Белграде. Едва промелькнула за окнами площадь Князя Михаила — и мы уже на Славии, протискиваемся между машин. Слаломисты хреновы. Резкий разворот — кру-у-угом! — нас почти укладывает на бок — ничего, все под контролем — снова кру-у-угом! — этот разворот еще кошмарнее — теперь через круглую площадь... и все сначала.
— Дарко, он профи, он ас в круговых гонках! Что я вам говорил, ему же ведь в мире равных нет, он же ведь величайший пилот мира, нет, вы видели, видели такое, FrancuzP. — Виктор ликует.
Уж видели, как же! Видели, как сразу за поворотом выскочил прямо под колеса взъерошенный клубок желтой шерсти, видели в свете фар огромные удивленные глаза, видели открытую в последнем лае пасть. А теперь слышим. Скрежет шин. Жутковатый баммм впереди.
Дарко:
— О черт!
Останавливаемся. Дарко и Виктор бросают дверцу открытой и выходят посмотреть. Бродячая собака. Насмерть.
— О черт! — повторяет Дарко, разгляды вая вмятину на правом крыле своего «мус танга».
Пнув как следует хромированный бампер и не сказав больше ни единого слова, он садится В машину, Виктор за ним, и мы на полной скорости срываемся с места.
М-да, в мире Дарко и Виктора жизнь точно не имеет никакой цены, тем более — собачья. Эта мысль — вместе с несколькими другими, еще более безрадостными, — вертится у меня в голове, а «мустанг» тем временем мчится на всех парах к внезапно вынырнувшему не пойми откуда трамваю, который, в свою очередь, едет прямо в лоб машине, железо чиркает о железо, от воздухозаборника несет разогретой сталью, Дарко резко берет влево, съезжает на ухабистую боковую дорожку, окаймленную сорняками, потом разворачива ется, снова крутит руль — и мы оказываемся еще на какой-то улице, по которой мчимся против движения — оно тут одностороннее, едва не опрокидываем всех пешеходов, будто они кегли, но вот в конце концов наш лихач сбавляет скорость и въезжает на территорию из трех улиц, окрещенную Силиконовой Долиной. «Мустанг» взбрыкивает еще пару раз — и мы у кафе «Диковина». Стайки карикатурных девчонок (такие девчонки — порождение конца войны) на каблуках-шпильках и в декольте до пупа прохаживаются вдоль витрин выстроившихся вдоль тротуара заведений. Спонсорские телки, поясняет Виктор с видом знатока: он глаз не сводит с золотой с бриллиантами цепочки стрингов типа «string bijoux», выглядывающей из джинсов одной из девиц. А сами ее джинсы украшены двумя стразовыми коронами, похоже, они из последней коллекции, созданной Викторией Бекхэм как дизайнером для самой же Виктории Бекхэм. Разукрашенная цепочка, джинсы с коронами и копия Виктории Бекхэм лениво задевают боком кузов «мустанга», впрочем, его не оцарапав. У Дарко и Виктора здесь встреча с какими-то приятелями.
Мы вываливаемся из машины, слегка оглушенные, и через стеклянную дверь проникаем в кафе «Диковина». Внутри накурено, обстановка как бы модная. Один-единственный прямоугольный зал. Бар в глубине, несколько столиков с банкетками по обе стороны, на подвешенных к потолку и прикрепленных к стенам экранах — клипы умеренного похабства. По преимуществу — «Пинк-ТВ»4.
Средний возраст посетителей — двадцать пять лет. Все — фанатики видеоигр и прочего виртуального мира. За столиком, уставленным бутылками — в основном ракии (кроме ПК, виднеются еще несколько баночек «Red Bull»), — компания молодых людей. Едва завидев Francuzi с их бледными физиономиями, Они начинают помирать со смеху. Подходим и Садимся к ним за столик. Неша, еще один тип С бритым черепом, старший в компании, долго, С какой-то торжественной серьезностью смотрит нам прямо с глаза — типично славянские штучки, бессознательный, почти животный способ исследовать потемки наших душ. Надо же понять, что у них там, у этих Francuzi-Иохоже, вождь племени удовлетворен тем, что увидел. Он звучно хохочет и, не сводя глаз с Алена, одаряет его дружеским шлепком, словно говоря: «А ты ведь из наших, парень!» Йотом спрашивает, как нам Дарко в роли водителя. Только псих может сесть в машину, когда за рулем такой идиот, говорит он, напирая на конечное «т», но признает в конце концов, что мы молодцы, не сдрейфили, и заказывает без лишних слов еще порцию сливовицы.
Пора бы мне уже рассказать вам, что с Виктором мы познакомились в августе 2001 года в ТКП (Товарищество Капиталистического Производства). На киностудии, принадлежащей Большому Боссу — энергичному сорокалетнему человеку, приземистому, с пронизывающим взглядом голубых глаз, бывшему члену ультранационалистической партии (Югославские ультралевые), ставшему в силу обстоятельств сторонником Милошевича, теперь, естественно, тоже бывшим. Во время войны именно компьютерный гений Виктор придумал зеленую лазерную мигающую надпись «НАТО — агрессор», а идея добавить к ней звуковым фоном саундтрек из «Звездных войн» пришла в голову Большому Боссу в один из вечеров, когда особенно сильно бомбили. Тогда ТКП везло во всем, и Большой Босс обзавелся немалым количеством марок и долларов. Мало того, гениальная идея помогла ему довольно быстро стать личным советником Милошевича по связям с общественностью, а это, в свою очередь, позволило ему приобрести несколько десятков тысяч квартир по две тысячи марок каждая, а кроме того, вот эта вот самая киностудия была именно тогда оснащена последними моделями компьютеров APPLE XXL, лазерных сканеров и ксероксов, даже кофейным автоматом со стаканчиками, ну и еще всяким разным. За образец взяли интерьеры из американских детективных сериалов.
Всему хорошему приходит конец, закончилась и война. Милошевича отправили в Гаагу, в тюрьму Международного уголовного трибунала, у ТКП появились серьезные трудности, кое-кто сел на скамью подсудимых. Большой Босс, почуяв, откуда ветер дует, быстро сори ентировался и переметнулся в другой лагерь. Вот только, надо думать, недостаточно быстро, потому что никто отныне не желал с ним сотрудничать. Все, кто раньше лизал ему задницу, больше знать не хотели этого типа: внезапно Большой Босс показался им подозрительным и не внушающим доверия. За его спиной перешептывались, о нем распускали грязные слухи, его пытались сломить, выбить из седла. Все завистники, все бывшие коммуняки превратились нынче в либералов и демократов — и чего он только не наслушался! Нелепость на нелепости, что ни слово — чушь собачья, впрочем шли бы они все подальше со своей политикой, на политику ему плевать! С высокой колокольни! Если разобраться, Большой Босс просто неудачливый карьерист, но повезло еще, как он сам говорит, что у него сработал инстинкт и он хотя бы часть своего состояния перевел на Кипр.
С тех пор он пытается искупить свою вину хорошим поведением. Конечно, на это потребуется время, но все получится. Он и не такого навидался, и кожа у него толстая.
Крысы сбежали с тонущего корабля, теперь в ТКП остались только верный Виктор, Неша и несколько случайных людей, называющих себя друзьями Большого Босса, но если и связанных с ним дружбой, то весьма недолговечной. Виктор с Нешей ничего уже не ждали от будущего, потому они укрылись в виртуальном мире видеоигр и Интернета, не оставив себе другого окна во внешний мир.

Парижане Нина и Ален приезжают в Сербию, чтобы закончить монтаж документальной ленты для французского телеканала. Поиски профессионального монтажера приводят их к известному продюсеру, бывшему стороннику Милошевича. В те времена этот Большой Босс работал над пропагандистскими картинами, направленными против НАТО, но, обратившись в капиталиста-ультралиберала, предлагает Francuzi снять фильм о Хеди Ламарр, мифической кинозвезде, боровшейся с нацизмом в 30-е годы. Вот только одна тонкость: Нина и Ален должны найти и других спонсоров. Nema problema, как говорят в Белграде, то есть "никаких проблем". Начинается охота за спонсорами - "новыми сербами", разбогатевшими контрабандистами, спекулянтами и военными преступниками, которые все как один разъезжают в лимузинах, живут с любовницами и охраной на роскошных виллах в Белграде и загорают на частных пляжах в Черногории.
Ни в чем не знающий удержу и очень кинематографичный бурлеск - вот что собой представляет этот роман. Читая его, понимаешь, как просто стать кинозвездой за три недели и как в совершенно изменившейся после Милошевича Югославии на самом деле не изменилось ничего. Здесь по-прежнему царят безумие, излишества во всем и хаос.